Пятый канал

15.02.2008, 23:00

Код плеера Скачать видео

«Ленинградский фотоандерграунд»

Петербургская школа фотографии известна во всем мире. Но культура ленинградского фотоандерграунда, который стал основой для этой школы, до сих пор известна лишь немногим.

Лев Лурье: Для того чтобы заниматься живописью, надо изучать рисунок, композицию, чтобы играть на рояле – учиться в музыкальной школе. А для того чтобы заниматься фотографией, нужен простой справочник и вот такая фотолаборатория, которую можно сделать даже в советской коммунальной квартире. Действительно, миллионы людей проводили вечера в своей лаборатории. Они занимались фиксацией своей жизни. Только тысячи, может быть, сотни из них задумались о том, что фотография – это не просто документирование. Это способ самовыражения и это искусство.

C первых лет советской власти роль фотографии в официальной политике и пропаганде огромна. В этой области работают замечательные мастера. Творчество Александра Родченко, Густава Клуциса, Макса Альперта, Бориса Игнатовича, Аркадия Шайхета вошло в историю искусства ХХ столетия. Однако, в отличие от живописцев, скульпторов или архитекторов, фотографы не считаются художниками.

Александр Боровский, заведующий отделом новейших течений
Государственного Русского музея: Родченко и его коллеги всячески подчеркивали свою служебную роль: мы орудие пролетариата, позиционировали себя не как художники и, кстати, потому и не попали в наши музеи. После войны великие художники-фотографы ощущали себя скромными служителями журнала «Огонек».

Лев Лурье: До войны фотоискусство было уделом или художников, или специально подготовленных ремесленников. В сороковые годы почти в каждой советской семье появляется один из выпускавшихся тогда массовыми тиражами фотоаппаратов: «Смена» или «Любитель». Обязательно есть в семье фотограф, который является хроникером. Если происходит что-то важное, например, день рождения, проводы в армию или свадьба, то обязательно это снимается. В каждой семье есть один или несколько альбомов. И потом их внимательно рассматривают – это часть ритуала похода в гости. Таким образом, фотография становится не искусством, а как бы массовым народным творчеством.

Владимир Окулов, фотограф: Когда мне было лет двенадцать, мне купили фотоаппарат «Комсомолец». Лучше всего я снимал портреты.

Фотографией занимаются тысячи людей по всей стране. При Сталине на это просто не обращают внимания, но при Хрущеве власти идут навстречу народном увлечению. Уже в 50-х годах организуется массовое клубное движение фотографов, инициатива в создании которого принадлежит Ленинграду. Здесь организуется фотоклуб при Выборгском дворце культуры – как его называли сами фотографы – ВДК.

Игорь Лебедев, фотограф: Естественно, там были фотокорреспонденты, которые искали пути общения между собой. Им тоже надо было как-то себя проявлять, с кем-то говорить, чтобы профессия чуть-чуть развивалась. Были любители, которые снимали цветочки, каких-то своих родственников.

Юрий Матвеев, фотограф: Люди приходили для того, чтобы получить оценку своих работ, посмотреть на снимки других, но рано или поздно возникало ощущение, что все идут той дорожкой, которая проложена единственным в Союзе журналом «Советское фото».

Лев Лурье: Три пути было у человека, который хотел профессионально заниматься фотографией. Он мог стать ремесленником и делать фотографии на паспорт, свадьбы, детские сады. Он мог работать техническим фотографом, то есть фиксировать стройку, работать где-то в техническом бюро. Но большинство фотографов мечтали работать вот здесь. Это здание Лениздата, где выпускалось большинство ленинградских газет. Фотографии митингов, демонстраций, трудовых свершений, натюрморты, демонстрирующие прекрасное снабжение советских трудящихся.

Игорь Лебедев, фотограф: Торжествовала официальная школа фотографии, она была представлена как бы фотоочерком и, соответственно, фотоочерк диктовался таким заказом партии, правительства.

В середине ХХ столетия в мировой фотографии происходят серьезные изменения. Это особый вид искусства со своими проблемами, поисками, различными направлениями. Но даже после хрущевской оттепели наша страна остается за железным занавесом, информация о том, что происходит в мире, - самая незначительная. Искусство Запада – проклято и запрещено, единственное исключение – страны народной демократии

Юрий Матвеев, фотограф: Все выросли на журнале «Чешское фото». Распространение по подписке раньше шло через разнарядку райкома партии. Если ты в день подписки ночь выстоишь и в числе десяти первых успеешь войти в Союзпечать, будешь получать журнал.

Дмитрий Шнеерсон, директор Музея истории фотографии: Американские журналы я увидел году в восьмидесятом, не раньше. Хотя занимался фотографией с середины семидесятых. До этого мы имели представление только о той классике, которая в «Советском фото» была репродуцирована.

Александр Китаев, фотограф: В это время абсолютно все фотографы искали каких-то новых путей, потому что официальная фотография была уже невыносимо скучна. Я прекрасно помню, как на клубных или на каких-то внутренних встречах вполне пафосные и обслуживающие советскую идеологию фотокорреспонденты показывали фотографии, которые делали в стол и никогда бы не понесли в редакцию.

Юрий Матвеев, фотограф: Рано или поздно возникало желание сделать нечто такое, что было бы понятно в первую очередь самому себе.

В фотоклубе Выборгского Дворца культуры появляются молодые люди, для которых фотография уже не хобби или заработок, но страстное увлечение и главное дело жизни. Их встречи продолжаются в мастерской Леонида Богданова, куда приходят Борис Кудряк и Борис Смелов, прозванные позднее Гран-Борисом и Пти-Борисом, Сергей Фаллин, Ольга Корсунова, Валентин Самарин. И поскольку в официальной советской реальности места для таких людей нет, они образуют свою среду – то, что позже назовут андеграундом.

Александр Боровский, заведующий отделом новейших течений
Государственного Русского музея: Андеграунд не оценочная категория, а способ самоосуществления искусства. Когда его давит власть, искусство существует под плинтусом, на уровне андеграунда.

Лев Лурье: Официальные фотографы охотно снимали Ленинград: Биржу, Марсово поле, классические ансамбли, или же Ленинград социалистический – Московский проспект, Выборгскую сторону. В 1975 году фотограф Леон Богданов делает знаменитую карточку. Вот этот дом «Утюг» на углу Садовой и канала Грибоедова. И с этого начинается традиция нового ленинградского фотопейзажа: доходные дома, брандмауэры. Мрачная, угрюмая красота заброшенного города.

Ночные фото Ленинграда, сделанные такими мастерами как Богданов и Смелов, войдут в историю фотографии. Однако прежде чем дело дошло до оценок специалистов, любителями ночных съемок заинтересовалась милиция. Нормальный советский человек ночью должен спать. Тех, кто гуляет в это время с фотоаппаратом в руках, подозревают в шпионаже.

Ольга Корсунова, фотограф: Милиция была достаточна опасна, тем более что все мы любили ночной город снимать. Один раз нас вдруг скрутили и увезли. Потом выяснилось, что некий человек, которого мы видели, живущий на тогдашней улице Красной, увидал нас в окно и быстренько проявил бдительность.

Когда же фотографы андеграунда снимают Ленинград не ночью, а днем, это вызывает еще большее недоумение. Властям города просто не хочется видеть подобные фотографии.

Лев Лурье: Ленинградская фотография изображала жителей города такими, какими их хотело видеть партийное начальство – бодрыми, довольными, с высокой производительностью труда. Они заполняли страницы ленинградских газет и журналов. А новые фотографы начали снимать реальный город. И они увидели людей совершенно другими – такими, какими они были на самом деле. Иногда пьющими, иногда усталыми, часто несчастными. Эстетический шок был необычайный. Это как будто после академической живописи увидеть «Чаепитие в Мытищах» Перова или «Крестный ход в Тульской губернии» Репина. Это действительно реализм.

Среди фотографов социального направления самые яркие работы у Сергея Подгоркова. Его творчеством заинтересовались даже сотрудники госбезопасности. После того, как Подгорков заснял сцену в рюмочной, фотографа арестовали и уволили из газеты «Моряк Балтики» как идеологического диверсанта. В КГБ ему сказали: «Надо знать, что снимать!».

Игорь Лебедев, фотограф: Я могу сказать о своей реакции, когда я увидел впервые его работы. Они меня потрясли тем, что я вдруг осознал: он видит, а я не вижу. То есть он видит то, что является обычной жизнью. Я рядом с этим хожу и тем не менее как-то не воспринимаю никак. Потому что, это рядом, это привычно. Каждый день ты видишь людей, которые стоят около остановки в очереди за пивом, но не обращаешь внимания. Он сумел показать, что эта повседневная жизнь может быть безумно интересной.

В своем стремлении найти новые пути фотографы не одиноки. Каноны советского официального искусства тесны для всех, и андеграунд – явление глобальное. Диссидентскими настроениями охвачены живописцы, графики, скульптуры, поэты, музыканты… В Ленинграде все они составляют в те годы одну большую кампанию, встречаются в "Сайгоне", в кафе на Малой Садовой, на квартирах общих приятелей.

Николай Матренин, фотограф: Гран на чужой квартире запер меня в коммунальной ванной и стал читать мне «Песню над озером». Я сказал: «Вы читали Андрея Белого?!». Он: «Так и вы тоже читали?». Так и познакомились.

Ольга Корсунова, фотограф: В Петербурге практически все друг друга знали. Нам было интересно заниматься своей фотографией, но хотелось узнать, что о ней думают наши коллеги, например, художники.

Отрезанные от официальных выставок, фотографы ищут свое место под солнцем. Квартиры поэтов Виктора Кривулина и Юлии Вознесенской превращаются в салоны, где фотографы выставляются рядом с живописцами и графиками. Но важнейшим центром подпольной фотографии Ленинграда становится квартира Константина Кузьминского.

Ольга Корсунова, фотограф: Очень колоритная личность, он умудрялся, ведя такой образ жизни (лежа в халате на диване), не одно десятилетие собирать вокруг себя огромное количество очень интересных людей. Очень интересных и очень талантливых. Это был дом, где постоянно были люди и где можно было все слышать, видеть, читать, общаться, разговаривать.

Валентин Самарин, фотограф: Константин Кузьминский сразу почувствовал мои работы, он сразу их выставил, сначала в ванной, потом повесил над дверью, а потом я получил более достойное место и стал участвовать в группе наших диссидентских художников. Мое начало – это 1974 год, выставка «Под парашютом».

С 26 октября по 1 ноября 1974 в квартире Кузьминского на Красной улице проходит первая в истории ленинградского фотоандеграунда выставка «Под парашютом». За пять дней экспозицию посетили более пятисот человек.

Ольга Корсунова, фотограф: Она так называлась, потому что Костя натянул парашютом потолок. Вся та комната, в которой он обычно возлежал на диване, была с пола и до потолка увешана фотографиями.

Владимир Окулов, фотограф: Мне он сказал: «А чего ты болтаешься? У меня есть местечко, можешь принести штуки четыре фотографии 30 на 40».

Середина 70-х – время наибольшей активности ленинградского андеграунда. Проходят грандиозные выставки петербургских художников-нонконформистов, организованные в Дворцах культуры имени Газа и Невском. Толпы людей часами стоят в очередях, чтобы увидеть новое искусство. Однако даже самые талантливые фотографы присутствуют здесь только в качестве гостей.

Александр Китаев, фотограф: Фотографов, собственно, никто не держал за художников. Разве что так: Боря – хороший художник, он может и портрет сделать, и картину снять для каталога.

Энтузиасты фотографии могут выставляться только на закрытых клубных показах. В 1975 году руководство Выборгского Дворца культуры решает, что одному из представителей фотоандеграунда Борису Смелову можно позволить провести такую выставку. Однако история завершается громким скандалом. Выставку запрещают и демонтируют накануне открытия.

Александр Китаев, фотограф: Боря рассказывал, что карточки ему возвращали измятые, топая ногами и ругаясь.

Юрий Матвеев, фотограф: Через два дня разорвали работы, повернули щиты, я как раз это видел все. Говорили, что это сделали из-за американских туристов, которые должны были нагрянуть. Работы действительно завораживали.

Дмитрий Шнеерсон, директор Музея истории фотографии: Это был выстрел «Авроры». Казалось, что за ним последуют звон разбитого стекла в Зимнем дворце и смена государственного переворота. По крайней мере, ощущение было такое.

Александр Китаев, фотограф: Тогда полностью сменили все правление фотоклуба, сменили методиста и надзирать стали гораздо плотнее.

Однако все усилия бдительных цензоров тщетны. Фотографов, которые не желают играть по установленным советским правилам, становится все больше. В Ленинграде создается клуб «Зеркало», который объединяет людей, увлеченных социальной фотографией. Власть продолжает запрещать, останавливать и не пропускать.

Дмитрий Шнеерсон, директор Музея истории фотографии: В 1986 году мы сделали выставку в Университете профсоюзов, она была абсолютно вегетарианской по сегодняшним понятиям. Но нас вежливо попросили ее снять, хотя все было заранее согласовано. Пришел кто-то из руководства клуба и посмотрел. Он, видимо решил, что советская власть может вернуться, и поэтому на всякий случай попросил это убрать.

Но уже в апреле 1988 года те же фотографы готовят выставку с символическим названием «Три степени свободы». Они потрясены, узнав, что ничего ни с кем согласовать больше не надо. Идеологическая цензура парторгов и ответственных органов становится историей.

Наступила новая эпоха. В современном искусстве фотографии принадлежит едва ли не самое почетное место. Ежегодно в Петербурге проходят десятки фотовыставок, фотографией занимаются несколько специальных центров.

Александр Китаев, фотограф: Сегодня у нас есть очень обширная фотографическая инфраструктура: есть государственный центр фотографии, Музей истории фотографии, Фотодепартамент, Петербургские фотомастерские, есть галереи, которые достаточно регулярно выставляют фотографию. Кстати, фотографию теперь выставляют и музеи.

Лев Лурье: Первая монографическая выставка «Ленинградский фотоандеграунд» прошла в Строгановском дворце – это филиал Русского музея – зимой этого года. Конечно, центральное место на этой выставке заняло творчество Бориса Смелова или, как его в городе называли, Пти-Бориса. Это и теоретик, и, пожалуй, самый сильный художник в этом движении. Человек, который действительно изменил взгляд на мир и у ленинградских фотографов, и у ленинградских любителей фотографии.

Борис Смелов, выставку которого со скандалом закрыли в 1975 году, сегодня классик ленинградской фотографии. Его работы продаются на международных аукционах и хранятся в музейных коллекциях. Но до выставки своих работ в Русском музее Борис Смелов не дожил.

Александр Китаев, фотограф: Ровно десять лет назад на ступенях часовни на Большом проспекте Васильевского острова утром нашли окоченевшее тело всеми любимого фотографа Бориса Смелова. Об этой драме первым узнал другой участник выставки Сергей Подгорков, который в это время работал в судебно-медицинской экспертизе. Его профессиональная функция сводилась к фотографированию погибших людей. Он первым в этот день сфотографировал Борю. Так вот мы узнали об этой трагедии. Борю хоронил вообще весь фотографический Петербург. На моей памяти никогда не было таких похорон фотографов.

Юрий Матвеев, фотограф: Если говорить о типе человека, который олицетворял собой андеграунд, то для меня это прежде всего Пти-Борис. Он занимался занимался только тем, чем хотел заниматься. Мы все где-то работали: фотографами на предприятиях, корреспондентами многотиражных газет, дорожными рабочими.

Дмитрий Шнеерсон, директор Музея истории фотографии: Я, директор Музея истории фотографии, и для меня существенно, что остается в истории. С моей точки зрения, андеграунда как течения не было, были отдельные группы и отдельные художники. Я абсолютно убежден, что среди них в истории останется Смелов.

Валерий Вальран, куратор выставки «Ленинграндский фотоандеграунд»: Я не могу этого объяснить, но, кажется, впервые в Строгановском дворце было столько людей на открытии.

Лев Лурье: Фотография, может быть, самый живой из существующих сейчас в России видов изобразительного искусства. В результате появления цифры и монитора почти на каждом рабочем месте фотография стала предметом увлечения миллионов, если не десятков миллионов людей. Журналы, которые потребляют фотографию, прекрасно за нее платят. Произошла переоценка значения фотографии как интегральной части изобразительного искусства. Здесь, на выставке в Манеже, фотография соседствует с акварелью, живописью и скульптурой. Фотография стоит перед неким новым эстетическим прыжком, а андеграунд 70-х остался как одна из частей ее истории, частей, которые будут представлены в любом музейном собрании России.

О программе | Форум программы | Видеоархив программы