1991 г. Конвульсии Союза

04.09.2016

Та осень 91-го была тяжелой. Распад Союза предрешен. Недавние события изменили настроения в обществе. Заявление Государственного комитета по чрезвычайному положению от 19 августа и всё, что случилось после него - окончательно раскололи власть и страну.

Я помню, как мы еще в первый день бунта мы шутили в редакции, где я тогда работала (а это была популярная в Ленинграде и вполне уже демократическая газета), что по нам танки бить не будут, потому что этажом выше располагалась редакция главной партийной газеты города. В том, что танки войдут, никто не сомневался. Это сегодня мы знаем, что бунт под именем ГКЧП шел всего три дня, и был подавлен. Но тогда, 19 августа, все было очень серьезно.

Но каким был сентябрь и послевкусие победы? Что происходило в стране, всего несколько дней назад пережившей попытку реваншистской реконструкции? О чем думали или сожалели те, кто ожидал в Матросской тишине допросов и долгого судебного процесса?

Дмитрий ПИЩУХИН внимательно изучал документы, слушал записи допросов и беседовал с непосредственными участниками тех событий. Итак, мы продолжаем наше историческое расследование. Год 1991. Сентябрь.

Жесткая сатира осени 91-го – в кабинеты идеологов ПУТЧа громко постучали. Еще недавно такое, казалось, немыслимым – на глазах у всей страны седовласые партийные старцы, растеряв былой лоск, давали громкие показания по делу о государственном перевороте.

В контексте

11.12.2016

«Беловежский сговор». Как страну приговорили к казни?

Дмитрия Язов, министр обороны СССР (1987-1991 гг.): «Я еще раз хочу повторить, что какого-то заговора, который кто-то разрабатывал, не было».

У нас оказалась редкая видеозапись первого допроса заговорщиков ГКЧП. Бывшие министры и союзные руководители выглядят явно растерянно. На вопросы следователей отвечают уклончиво, словно, старясь оправдаться, за свои поспешные действия.

Дмитрия Язов, министр обороны СССР (1987-1991 гг.): Я готов провалиться сквозь землю, чувствую себя бесконечно виноватым перед Михаилом Сергеевичем, перед Раисой Максимовной, бесконечно виноват перед народом и партией».

Министра обороны СССР Дмитрия Язова задержали в числе первых, когда он прилетел из Крыма вместе с Горбачевым. Новость об аресте он воспринял достойно, говорят, что даже отдал честь сотрудникам прокуратуры. На всех видеозаписях допроса он не снимает свой маршальский китель с орденскими планками. Следующим взяли председателя КГБ Владимира Крючкова. Он первый подробно рассказал детали переворота и цель визита к Горбачеву.  

Владимир Крючков, председатель КГБ СССР (1988-1991 гг.): «Первое – проинформировать, второе – услышать его точку зрения, предложить ему, что пришло время пойти на меры по стабилизации. Эти меры могут носить непопулярный характер, но как мы полагаем, у нас просто нет другого выхода».

Возлагая друг на друга вину за попытку государственного переворота, заговорщики сходятся в одном – Горбачев с самого начала обо всем знал. Арестами путчистов занимался тогдашний министр внутренних дел РСФСР – Андрей Дунаев.

Андрей Дунаев, министр внутренних дел РСФСР (1991-1992 гг.): «Вот смотрите. Это мои солдаты охраняют Язова, Крючкова и Тизякова».

Высокопоставленных обвиняемых сначала поместили в один из санаториев МВД в Подмосковье. Дунаев вспоминает, что советские реваншисты до последнего считали себя невиновными и пробовали договориться с новой властью.

Андрей Дунаев, министр внутренних дел РСФСР (1991-1992 гг.): «Утром Крючков покойник вот говорит мне: «Мне положена, если ты меня задержал – прогулка». Ему надо было со мной переговорить. Я четыре автоматчика выставил, квадрат сделал и вместе с ним гуляем. Он говорит, передай Борису Николаевичу, наш арест никому ничего не даст, только смуту в обществе».

Массовые аресты продолжались до конца августа. Взят под стражу председатель Верховного Совета СССР Лукьянов, в своем кремлевском кабинете арестован Вице-президент Янаев. Премьер-министра Валентина Павлова привезли в прокуратуру с дачи, где он находился после серьезного алкогольного отравления. Свое состояние объяснил тем, что накануне добавил в кофе виски. Рассказал, что в ПУТЧе участие не принимал, поскольку в дни переворота был болен.

Валентин Павлов, министр финансов СССР (1989-1991 гг.), премьер-министр СССР (1991г.): «Большинство из тех, кто присутствовал или даже вот оказался в членах комитета, они не понимали о чем идет речь».

Владимир Калиниченко, следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР (1980-1992 гг.): «Они вели себя, за исключением Варенникова, как последние трусы. Конечно я видел видеозаписи допросов и Янаева, и Язова. Я не мог поверить тому, что я видел. Что люди могут заниматься самобичеванием».

В 91-м следователь по особо важным делам Владимир Калиниченко под угрозой увольнения отказался расследовать августовские события. Было понятно, что дело путчистов будет политизировано. Всем фигурантам предъявили серьезное обвинение – измена родине. Советский уголовный кодекс предусматривал за это смертную казнь. Адвокаты оправдывали своих подзащитных тем, что они, напротив, выступали как раз за сохранение целостности Союза — а значит, об измене не может быть и речи.

Валентин Павлов, министр финансов СССР (1989-1991 гг.), премьер-министр СССР (1991г.): «Шла речь тогда о том, что чрезвычайное положение может быть только в связи с чрезвычайными обстоятельствами в области экономики, чтобы не допустить голода, холода и развала страны на части».  

В сентябре арестованных Язова, Крючкова и Тизякова поместили в следственный изолятор «Матросская тишина». По воспоминаниям сокамерников, путчисты заметно нервничали, плохо спали и тревожно оглядывались на соседей. Конечно, их возмущали тюремные порядки и условия содержания. Скажем, многие были не готовы есть на обед гнилой рыбный суп. Но через несколько дней содержание заметно улучшилось – в меню арестантов появилось масло, сахар и даже мясо. Через несколько дней после ПУТЧа, началась волна громких самоубийств. На правительственной даче застрелил жену, а затем сам свел счеты с жизнью глава МВД СССР Борис Пуго. Вскоре после этого, повесился в своем рабочем кабинете бывший начальник Генштаба маршал Сергей Ахромеев. Но больше всего вопросов вызвало самоубийство управделами ЦК КПСС Николая Кручины. Поздно вечером он приехал домой, ушел в свой кабинет, а затем выбросился из окна.  

Виктор Кожемяко, политический обозреватель газеты «Правда»: «Охранник дал показания, вот я читаю. «В воскресенье 25 августа Кручинов возвратился домой в 21:30. Обычно он человек приветливый, всегда здоровается, в этот же раз был какой-то чудной, он вышел из машины, не поздоровался, ни на что не реагировал, поднялся к себе. Чувствовал, что он чем-то расстроен. С утра вышел один человек, а возвратился совсем другой».  

Обозреватель газеты «Правда» Виктор Кожемяко много лет посвятил загадочному самоубийству Николая Кручины. В 91-м журналист был единственным, кому удалось изучить материалы следствия. Кручина заведовал всей партийной бухгалтерией и знал, где КПСС прячет, так называемое, «золото партии». Вывод напрашивался один – чтобы чиновник не сболтнул лишнего, кто-то подтолкнул его к самоубийству. Догадки обозревателя «Правды» также подтверждают опытные следователи.

Владимир Калиниченко, следователь по особо важным делам при генеральном прокуроре СССР (1980-1992 гг.): «Нужна какая-то гарантия для того чтобы то, что им известно не было предано гласности, а это стареющие люди, которые знают очень много. В примитивную гибель человека я не верю, потому что я много сотрудничал с оперативными службами, я знаю какими возможностями они располагали».

Но, пожалуй, главное - хоть и политическое - самоубийство в сентябре 91-го совершает президент СССР. Горбачев слагает с себя полномочия генерального секретаря ЦК КПСС, предлагая Центральному комитету распуститься, а парторганизациям – «определиться». На деле это означало крах всей системы власти.

Геннадий Зюганов, лидер КПРФ: «КПСС - это система управления, это хребет, это позвоночник у государства. Да, его надо было ремонтировать, прежде всего, надо было начинать реформу с демократизации самой партии. В партии много умных, талантливый людей, пробиться наверх невозможно. Политбюро не решало многие вопросы, вызовы все обозначились, реформы Дэн Сяопина шли уже 10 лет, Европейский союз собирался воедино, а эти сидели и придумывали, как растащить страну и ублажить свои личные амбиции».

За считанные дни произошла фактическая смена строя. КПСС, правившей страной 74 года, больше нет. Еще чрез несколько недель ВЛКСМ объявил свою историческую миссию исчерпанной и также самораспустился. Старые символы начинают заменять на новые – напротив здания КГБ люди забираются на памятник Дзержинскому, пытаясь обрушить монумент голыми руками. Идет масштабный передел бывшей партийной собственности. Через весь центр Москвы проносят гигантское бело-сине-красное полотнище. Союзная власть продолжает пятиться, уже смутно представляя меру недоверия и к себе, и к своему курсу. Кажется, что хуже уже не будет. Но впереди страну ждут ещё большие потрясения: голод, война на Кавказе и окончательны распад. Империя умирает.


НАПИСАТЬ КОММЕНТАРИЙ

Для того чтобы написать комментарий, Вам нужно войти

Забыли пароль? Регистрация


НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ